Сакварелидзе рассказал, что происходит в ГПУ и что он готов сделать для Украины

Давид Сакварелидзе, реформатор Генпрокуратуры и борец с коррупцией в ее рядах,— о том, что в действительности происходит в этом ведомстве и как на его деятельность реагирует руководство страны Чтобы...

Давид Сакварелидзе, реформатор Генпрокуратуры и борец с коррупцией в ее рядах,— о том, что в действительности происходит в этом ведомстве и как на его деятельность реагирует руководство страны

Чтобы добраться до Давида Сакварелидзе, в прошлом заместителя главного прокурора Грузии, в феврале этого года назначенного замгенпрокурора Украины, нужно пройти пропускной пункт здания Генпрокуратуры (ГПУ). Потом выйти во двор, зайти в другое здание и подняться на восьмой этаж. В коридоре уже слышна грузинская речь, а значит, цель близко.

Вот и кабинет чиновника, который уполномочен реформировать ГПУ и быть главным борцом с коррупцией в ведомстве Виктора Шокина. На столе стоит большой iMac, разбросаны бумаги. На доске фломастером (опять же на грузинском) написаны планы и задания.

В последние недели фамилия Сакварелидзе регулярно всплывает в новостях: в начале июля по его указанию прямо в стенах ГПУ задержали на горячем высшие прокурорские чины. Речь о Владимире Шапакине, первом заместителе начальника главного следственного отделения ГПУ, и Александре Корнийце, заместителе прокурора Киевской области, арестованных в момент передачи им взятки в особо крупном размере.

Вмешался президент Петр Порошенко, который публично поддержал грузинского “легионера”. И тот продолжил тревожить мирный сон коррумпированной Генпрокуратуры: уже через несколько дней после первого скандала группа следователей, курируемая Сакварелидзе, задержала одного из прокуроров Киевской области, уличенного в торговле наркотиками.Арест вызвал не только резонанс в СМИ, но и ответную реакцию со стороны других заместителей генпрокурора. В частности, Владимир Гузырь, первый зам Шокина, попытался замять дело и начать уголовное преследование команды Сакварелидзе.

Судя по всему, останавливаться этот человек не намерен. Но для прежней ГПУ он опасен не только как потенциальный инициатор антикоррупционных расследований, но и как деятель, который уже начал масштабную перестройку всей структуры Генпрокуратуры. И этот процесс остановить будет еще сложней, чем ретивого грузина.

Вы предварительно согласовывали с президентом операцию по аресту прокуроров-взяточников?

Да. Мы — смелые, но в прокуратуру нас пригласил президент Петр Порошенко. Он развязал нам руки, сказал: “Давид, я не буду тебя спрашивать, кто взяточник, какое он должностное лицо”.

По ходу нашего разговора с Порошенко я упомянул, что есть интересное дело. И что Виктора Николаевича [Шокина, главы ГПУ] физически нет в стране, я не хочу с ним разговаривать по открытому телефону — может случиться определенная утечка. Порошенко сказал: “Давайте работать”.

Я понимаю, что, может быть, для Украины это неординарная ситуация, когда на уровне президента приходится согласовывать операцию. На мой взгляд, это мелкие дела в сравнении с государственным управлением. Но учитывая реальный контекст и угрозы государству, важно заранее заручиться политической поддержкой президента, особенно тем следователям, прокурорам и работникам СБУ, которые начали реальную войну с коррупцией высокого ранга.

Расскажу вам, что сейчас на улице меня встречают простые люди и благодарят — это для меня и большой почет, и большая тяжесть. Однажды став заложником общественного доверия, уже не можешь снизить свою планку, нужно продолжать в том же духе.

Эта ситуация вызвала большой резонанс, завели уголовные дела в отношении вас. Насколько вы нарушили закон?

Никаких процессуальных нарушений не было — мы не глупцы, чтобы идти против квалифицированных коррупционеров высокого уровня прокуратуры, которые прекрасно знают уголовный процесс.

Гузырь теперь говорит, что дел против вашей команды нет. Хотя имеется выписка из единого реестра досудебного разбирательства с номером дела. То есть фактически он сказал неправду?

Так получается. Главное, что решением Виктора Николаевича [Шокина] эти дела закрыты. Генпрокурор публично заявил, что сделает все возможное, чтобы коррупционеры по этому делу были наказаны. У меня персонально с ним прекрасные рабочие отношения.

Вы встречались с Шокиным?

Да, ежедневно общаемся.

И какая была реакция на происходящее?

Совершенно нормальная, у меня с ним никакой ссоры не происходило. Откровенно говорю: никаких недопониманий у нас не было, абсолютно нормально работаем.

Тем не менее конфликт не устранен. Должны же быть выводы, служебные расследования по поводу попытки давления на вас. Почему этого нет?

Это уже решение генерального прокурора, служебное расследование конкретно в его ответственности. Хотя я рад, что Виктор Николаевич занял сторону реформаторов, которые идут в правильном направлении. Несмотря на достаточно консервативную позицию — вполне понятную, ведь он дольше всех нас работал в этой системе,— он все‑таки очень здраво посмотрел на ситуацию.

В ГПУ есть каста неприкасаемых, которым все позволено? С кем связаны эти люди, кто из высших эшелонов власти их покрывает?

Последние события и посылы президента показали, что таких каст больше нет и не будет. Откровенно говоря, нас совсем не интересует кто, кем и чем повязан, кто чей родственник, кто с кем вместе работал.

Если взять общее количество, то 127 работников, включая СБУ и спецподразделение Альфа, было подключено к этой операции [по аресту Шапакина и Корнийца] — ни один из них не “слил” информацию, не задавал лишних вопросов. Конечно, кто‑то побаивался, что придется задерживать высокопоставленных людей Главного следственного отделения прокуратуры. Но все получилось. Это означает, что все возможно. И когда президент выступил и сказал: “Ребята, я вас открыто поддерживаю”, то он не мне это сказал, а всем тем украинцам, которые на это пошли.

Я сомневаюсь, что на сегодняшний день нам удастся контролировать все происходящее в прокуратуре. Я не знаю, сколько сегодня коррупционных сделок там заключается, однако не сомневаюсь, что их много. Но эта служба [команда, курируемая Сакварелидзе] будет работать, чтобы точечно, очень серьезно и жестко выжигать подобное.

А какого масштаба могут быть дела, инициируемые вами?

Мы стараемся дойти до высшего уровня коррупции в системе прокуратуры. Будут и мелкие дела, по $5 тыс., а могут быть и на несколько миллионов. Мы хотим сделать так, чтобы бизнесмены и обычные люди не боялись, а приходили к нам и заявляли о фактах коррупции. Мы их защитим, ведь стоим на их стороне.

Что дает новый закон о прокуратуре, подписанный президентом еще в октябре 2014‑го?

Закон открывает самую загруженную, самую многочисленную часть прокуратуры для наших работников, которые хотят эту систему поменять. И для внешних кандидатов, которые хотят зайти в систему. Не будет существовать ни одной районной и городской прокуратуры, кроме Киева и Севастополя (там специальный статус), остальные объединятся в местные прокуратуры, их будет всего лишь 178. На данный момент у нас 639 районных прокуратур, то есть количество уменьшается. Сокращается и число руководителей — то есть бюрократия. Это даст возможность оптимизировать и перераспределить зарплаты и по‑новому наладить менеджмент.

Мы меняем руководителей 70 % всего состава прокуратуры. Это немаловажный шаг. Во всех районах и во всех городах, где появятся эти местные прокуратуры, одновременно идет открытый конкурс [на должности], итоги которого просто невозможно подтасовать.

Много в прокуратуре людей, готовых менять прежнюю систему?

Сегодня мы уже объявили о новом наборе местных прокуроров и их заместителей по всей Украине. Это 700 людей, которые либо никогда до этого не работали в системе прокуратуры, либо работают, но не имели возможности до этого времени сами, своими знаниям и продвигаться по карьерной лестнице.

Думаю, что в декабре мы увидим, что система меняется. Это будет впервые, когда местные прокуроры и заместители окажутся независимыми от решений областного прокурора и не будут должны ему за назначение. Они сами, своим интеллектом, своим юридическим опытом, пройдя четырехэтапный конкурс, попадут на новые должности.

Ваша деятельность вызывает сопротивление? Как вы это воспринимаете?

На меня смотрят нормально те новые сотрудники, которые пришли через конкурсы.

С приходом на должность я в первую очередь разослал письма всем работникам прокуратуры, где были прописаны основные направления нашей реформы, с просьбой подключиться, стать участником и прислать свои предложения по поводу реформирования системы. В ответ пришло где‑то 300 писем, из которых мы отобрали самые интересные, и с их авторами я уже провел личные встречи.

Мы стараемся дойти до высшего уровня коррупции в системе прокуратуры

Выбрал 50 человек — классных и квалифицированных специалистов. Одну из них назначили руководительницей управления, которое сейчас активно занимается преступлениями работников прокуратуры, других — набрали таким же образом. Моя цель состоит не в том, чтобы меня любили, а в том, чтобы система поменялась и зашло много новых партнеров.

А какова ваша личная цель?

Доказать, что в Украине возможно то, что уже удалось сделать в другой стране, и что здесь это получится лучше, чем у грузин. Принять этот вызов и доказать, что мы здесь это можем реализовать.

Процесс здесь идет сложнее, чем в Грузии?

Да, конечно. В Грузии было легче.

В чем?

Политический спектр в Украине более фрагментированный, сложный, чем был в Грузии. У нас парламент тогда был более сплоченный и эффективный, чем в Украине. И там было легче проталкивать все основные моменты, которые были нужны для реформ. Как‑то синхронно работало правительство, президент, парламент, правоохранительные органы, и реформы проводились автоматически. Прокуратура реформировалась, параллельно — налоговая, таможня, суды. И результаты были видны сразу. За год буквально в два-три раза увеличились доходы в бюджет благодаря тому, что провели реформу фискальных служб. И уже не требовалось дополнительного финансирования разных фондов для поддержки чиновников.

К слову, какая должна быть зарплата у прокуроров?

Она должна быть адекватной. Для местного прокурора — минимум $2–2,5 тыс. Чтобы можно было требовать от них тот уровень работы, который сегодня необходим Украине.

Какая у вас зарплата?

Примерно 6 тыс. грн.

Это очень мало.

Речь как раз об этом. В Грузии у нас, во‑первых, была мотивация, невероятное чувство самореализации, потому что ты работал и видел результаты. Во-вторых — была хорошая зарплата и бонусная система. То есть ты мог себе позволить нормально жить в государстве, взять ипотечный кредит, отдыхать.

Вам кто‑то еще доплачивает?

У меня есть недвижимость в Грузии, можно ее сдавать в аренду. Вот так балансирую.

Возвращаться на родину не собираетесь?

Как‑то поеду, наверное. Но сейчас критический период: ежедневно нужно принимать решения, вести эту реформу. Сейчас очень сложно.

Насколько я знаком с разделением обязанностей внутри прокуратуры, вам дали недостаточно функций. У вас хватит рычагов, чтобы реформировать ГПУ эффективно?

Хорошо было бы иметь дополнительные механизмы, но даже при имеющихся я собрал группу, несмотря на то что кадры мне не подчиняются.

Все, процесс уже запущен. Сейчас тот, кто пойдет против этого процесса, пойдет против Украины, это очень четко и понятно.

Автор материала: Максим Бутченко

По материалам: Nv.ua

Категории
Новости
Лента новостей

Похожие сообщения