Жанна Немцова: «Кто говорит, что думает, рискует всем»

«Нет, я не боюсь», утверждает Жанна Немцова — но ее глаза говорят об обратном. В интервью она впервые рассказывает о том, как Кремль на нее давит — чтоб она перестала, настаивать на расследование убийства своего отца. То, о чем она рассказывает —...

«Нет, я не боюсь», утверждает Жанна Немцова — но ее глаза говорят об обратном. В интервью она впервые рассказывает о том, как Кремль на нее давит — чтоб она перестала, настаивать на расследование убийства своего отца.

То, о чем она рассказывает — с трудом будет вериться Западному читателю — и до боли знакомо русскому. Получилось одно из самых трогательных интервью в моей жизни. Жанна в нем заявляла, что она не вернется в Россию, пока Путин у власти. Трудное, но очень правильное решение.

На какой стадии сейчас находится расследование?

Следы ведут на данный момент в Чечню. Куда и на кого все это выведет в конечном счете — пока сказать сложно. Следствие зашло в тупик, все идет крайне медленно, пока что поймали и провели необходимые следственные действия с исполнителями. Мне часто говорили в Следственном комитете, что, мол, плохо, что я — журналистка, потому что я задаю слишком много вопросов, например, вопрос, почему не все камеры слежения во время убийства не работали.

Вы стали неудобной для власти. Явилось ли это причиной для того, что Вы покинули Россию?

Уезжать я не планировала, я люблю свою Родину, но на данный момент мне опасно там жить, инакомыслящих там преследуют — людей, которые критикуют Путина и его правительство. Люди стоят перед выбором: либо держать рот на замке, тогда не надо ничего бояться, либо сказать, что думаешь, и рисковать всем. Я после убийства отца сделала свой выбор, выбрала то, что мне велела совесть. Больше всего власть раздражала мое предложение, что Путин несет политическую ответственность за убийство моего отца.

Были ли последствия?

Кремль потребовал от собственника телеканала РБК, на который я работала как журналистка, уволить меня, но к чести собственника и руководства телеканала они это делать не стали. Но угроза увольнения присутствовала. Я предотвратила эту угрозу тем, что сама написала заявление об увольнении.

Было ли конкретное давление?

Да, власти попросили от меня через посредников поменять адвоката, который представляет мои интересы как потерпевшей в следственном процессе, потому что он хочет, чтобы был допрошен президент Чечни Р. Кадыров как свидетель, что судебные органы отклонили.

Предполагаемый убийца и предполагаемые организаторы неплохо знакомы с Кадыровым, он ни раз и сам публично об этом говорил, они находились под командованием Кадырова. Вторая причина для давления на меня — тот факт, что мой адвокат призвал к международному контролю над расследованием убийства, поскольку следствие зашло в тупик. Помимо этого мне передавали, что не приветствуется такое активное обсуждение хода следствия в СМИ.

Кто и как передал вам все это?

Все это мне передали через человека, которого я воспринимаю как посредника, и у меня есть все основания так считать, в открытую, письменно. Также мне сообщили, что я должна взять другого адвоката. Видимо, того, кто устроит власть.

И что Вы ответили?

Я жестко сказала «нет». Я решительно поддерживаю позицию моего адвоката, который на протяжении многих лет защищал моего отца и, по собственному признанию, был его единомышленником. Я хочу, чтобы СМИ освещали следствие. Это одна из немногих возможностей заставить эту систему хоть что-то делать. Давление на меня показывает, власть вмешивается в следствие, они хотят, чтобы убийство не было раскрыто, даже не частично. А поскольку я за это борюсь, они рассматривают меня как угрозу. Фактически они хотят, чтобы я перестала бороться за расследование убийства моего отца. Это крайне цинично.

Вы боитесь?

Думаю, что мое «нет» властям не понравилось. Они передали мне, что им очень жаль, что у меня такая позиция. Страха у меня нет. Было бы тяжело жить всегда в страхе, но я все это принимаю очень серьезно. Я теперь живу за границей, преимущественно в Германии.

Вы вернетесь в Россию?

Пропаганда разжигает ненависть и агрессию, насилие может выйти из-под контроля. Последним толчком для отъезда, было то, что случилось с журналистом Кара-Мурзой. Его, скорее всего, отравили, этой точки зрения придерживаюсь не только я. Он был близким другом и соратником отца, да и моим тоже. Это покушение на убийство показало мне окончательно: то,что творится в России, ужасно. Из-за границы я могу делать больше для России, нежели в самой России. Я вернусь только тогда, когда Россия будет правовым государством. При Путине это невозможно.

Почему?

Он любит, кода его называют «нацлидером», а на самом деле он должен быть гарантом конституции. Никому не пришло бы в голову так называть Путина, потому что он нарушает практически все принципы конституции.

Когда Вы считаете возможным свое возвращение, а, значит, превращение России в правовое государство?

Я не ожидаю быстрого изменения. Все в России опасаются революции, но на самом деле это диктаторы, кто становятся причиной революции. Чем дольше диктатор у власти, тем выше опасность революции, гражданской войны. Поэтому демократия так важна, потому что при ней возможна мирная смена власти. Чем дольше Путин остается у власти, тем сильнее он закручивает гайки, тем менее предсказуемым становится положение в России.

На мосту, на котором расстреляли вашего отца, появился спонтанный памятник Вашему отцу с цветами и фотографиями, его несколько раз оскверняли. Какие чувства это вызывало у Вас?

Для меня лично это очень неприятно. Но это — политическая борьба. Недовольные в России загнаны в угол, у них нет возможности высказывать вое мнение, ни в СМИ, ни в демонстрациях. Мост стал символом. Это власти не нравится, и в этом причина, почему они заказывают или хотя бы терпят эти осквернения. Теперь добровольцы охраняют мост. Он стал символом сопротивления против Путина.

А не слишком ли Путин популярен, чтобы бояться своих противников?

Тоталитарные системы очень нестабильны, даже когда у них большая поддержка населения. Власть понимает, что эта поддержка основана на краткосрочных настроениях, что она стоит на глиняных ногах, поскольку кризис в экономике и страна все больше в изоляции.

Какие у Вас планы на жизнь в эмиграции?

Я создам фонд, который будет носить имя моего отца. Он будет отстаивать те идеалы, за которые боролся мой отец. Мы хотим один раз в году вручать премию Немцова людям, у которых есть мужество высказывать свое мнение. Помимо этого мы планируем много других проектов. Для меня очень важно продолжать работу отца. Это продлевает его жизнь. Даже после смерти.

В августе Вам вручат премию Солидарности в Варшаве, как организаторы только что сообщили. Как Вы хотите распорядиться частью премией в размере 250 тысяч евро? Вы видите одну из своих главных задач в борьбе против русской пропаганды? Как она должна выглядеть?

Я все эти деньги внесу в фонд Немцова. Скорее всего, Премию мне присудили за то, что у меня есть мужество выказать свое мнение открыто. Вот до чего мы дошли в России, что за то, то должно быть само собой разумеющимся, вручаются премии.

Вы видите одной из своих главных задач борьбу с путинской пропагандой. Как она должны выглядеть?

Путинская пропаганда разжигает ненависть и насилие. Она убивает. Это — преступление. Как минимум восемь главным ответственных за пропаганду должны подвергаться санкциям Запада.

А санкции против журналистов — это разве не нарушения свободы слова?

Это не журналисты, это — преступники. И в Руанде многие защищали проповедников ненависти со ссылкой на свободу прессы. Потом руандистским пропагандистам пришлось отвечать перед международным трибуналом. Границы свободы СМИ там, где они призывают к убийству.

Убийство моего отца — является и результатом пропаганды ненависти и травли. Они делали из моего отца не человека, которого можно убить. Очень много людей до сегодняшнего дня не сочувствует моему папе. Они равнодушны к его убийству. Потому что они папу считают предателем. Это негуманное общество.

Какую роль при всем этом играют суды?

Независимых судов в России нет. Они только органы выполнения указов режима. Есть статья в УК, по кот можно привлечь пропагандистов есть, но она в основном используется против оппозиции. Разве кто-то стал бы требовать, чтобы сбитие малазийского Боинга над Украиной судил российский суд? Россия все дальше отходит от правового государства — не зависимо от того, что написано в конституции.

Автор материала: Борис Райтшустер

По материалам: Argumentua.com

Категории
Новости
Лента новостей

Похожие сообщения